Антон Чехов в любви

«В любви — страсти совершенное счастье заключается не столько в близости, сколько в последнем шаге к ней». Эти слова принадлежат перу «великого знатока» любви Стендаля, но под ними мог бы подписаться и наш не менее «великий в любви» классик Антон Чехов. Только вот «с последним шагом» к тихому се­мейному счастью у русского писателя всегда были труднопреодолимые преграды…

Чехов, несмотря на показную серьезность, отнюдь не был схимником, Женщин он любил, и сам был не лишен женского внимания. Да и как иначе! Где еще черпать вдохновение, как не в любви! Вокруг Антона Павловича вечно увивались поклонницы, меж которыми он всегда мастерски маневриро­вал. Соседка, петер­бургская писательница Лидия Авилова, дама почтенная, замужняя и обремененная детьми, однажды воспылала к писателю такой экзаль­тированной страстью, что Чехову стоило боль­шого труда унять ее. «Мы любили друг друга в прошлой жизни», -уверяла она, а Чехов подхватывал: «…только вот тогда мы не успели пожениться, потому что погибли в кораблекрушении…», и, импрови­зируя, накручивал такие «коленца» любви, что только одна Авилова не могла понять, что он над ней подшучивает…
Не раз скрашивали Чехову одинокие вечера после разъездов по раскисшим сельским дорогам, вечной борьбе с болезнями и долгами учительницы местной сельской школы. Не­рвная и нелепая Алек­сандра Похлебина с ее истеричной плаксивой любовью и мужеподоб­ная громогласная Ольга Кундасова.

Но однажды в доме Чеховых появилось новое лицо -19-летняя Лидия Мизинова — Лика, как на­зывали ее подруги. И Антон Павлович, как говорится, «запал» -краснел, «жевал» слова в ее присутствии, а потом решительно заявил близким: «Уез­жаю на Сахалин!» За­чем? До конца никто так и не понимал, не понимал этого и он сам! Только мямлил, что устал от суетности, серости и пошлости, ему нужны новые яркие образы,необходимо «окунуться в самую гущу российской дейст­вительности …
Как только Чехов вернулся с Дальнего Востока, к ним в дом вновь стали наведы­ваться все те же на­зойливые и пугающие женщины. Не было только Лики, а писатель ждал ее, ждал и боялся этой встречи. Он уже понял, ясно осозналг что его по-особому тянет к этой хрупкой сероглазой девушке. И когда она пришла, Чехов почувс­твовал облегчение. Теперь, когда они были окружены людьми — ис­кали друг друга глазами, оставаясь одни, — смущались и краснели. Когда Лика возвра­щалась в Москву, Чехов писал ей письма,в которых был куда сме­лее, чем в разговорах. Но дальше полупризна­ний, намеков и шуток дело не шло.

Он писал: «В вас, Лика, сидит большой крокодил, и я в сущности хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня!… Или, нет! Лика, куда не шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже за­бросили мне на шею». У влюбленной девушки кружилась голова, но разве она знала, как затянуть этот аркан. Иногда Чехов в ее обществе становился мрачен и холоден, а потом оттаивал, вне­запно вновь приближал ее, кружил в вихре выдумок и шуток, за которыми сквозила не­жность… Это был упо­ительный аттракцион -Лику то ошпаривала волна счастья и на­дежды, то обжигало холодом ледяное от­чаяние.
Однажды, распечатав конверт, Лика не­терпеливо развернула серый листок, пропах­ший лекарствами, и вспыхнула! Чехов писал: «Лика! Я люблю Вас страстно, как тигр, и предлагаю Вам свою руку». Оранжевые круги поплыли перед гла­зами, земля закачалась, уплывая из-под ног, всю ее окатила волна блаженства и счастья. Но, вчитавшись в косые строчки, завершавшие послание любимого, была ошеломлена: «Предводитель дворняжек Головин — Ртищев.

P. S. Ответ сообщите мимикой». Опять шутка. И так месяц за месяцем. Игра двусмысленная и жестокая продолжалась. Счастливые мгновения сменялись страшными и долгими минутами ожидания любви. Она все еще надеялась, что он просто колеблется, выжидает, любит, но сам пугается своей любви к ней… А Чехов тем временем делится с друзьями своими раз­мышлениями: «Я не хочу жениться, да и не на ком. С женой я явно буду скучать. Впрочем, влюбиться мне не мешало бы. Ведь без любви тоже скучно..!»

Наконец она твердо решила остановить этот нелепый аттракцион, унижающий ее и ее любовь к писателю, которому доставляло огромное удовольствие эта игра и который ни о чем большем и не помышлял. В порыве от­чаяния она попыталась закрутить интрижку с другом писателя — ху­дожником Левитаном. Но изгнать Чехова оконча­тельно она не смогла, а терзать Левитана не за­хотела. «Пустая связь» закончилась раньше, чем началась!

А Чехов в это время сходил с ума. Он неожиданно почувствовал,что может потерять Лику, а этого не хотел — без нее он уже не мог. И писатель сломя голову бросился в Москву — к Лике, наконец-то решив сделать ей предложе­ние. Но… В Москве он случайно встречает ве­селую, откровенно рас­путную поэтессу Татьяну Щепкину-Куперник и уходит в «загул». Узнав об этом, Лика пишет ему письмо:» За что Вы так сознательно и жестоко мучаете меня? Самое горячее мое желание — Л вылечиться от это- Я го ужасного состо-яния, в котором я нахожусь, но это так трудно самой». Каждая строчка этого письма пронизана болью, а Чехов опять делывается циничной шуткой: «Вы выудили из словаря иностранных слов слово «эгоизм» и угощаете им меня в своем письме. Назовите лучше этим словом Вашу собачку…» Несмотря на это, разрыва между ними не произошло, «аттрак­цион» заработал вновь. Маховик привычных от­ношений меж ними -свет и тьма, закружился снова, без сожаления круша душу влюбленной женщины. Чехов то пы­лал страстной любовью к Лике, то надолго убегал от нее, с головой уходя в «омут» наслаждений.

Иногда пугал тем, что может жениться на другой. Она прощала ветреность возлюбленного, но неопределенность их отношений стала пугать ее. Кто она? Не жена, не невеста, даже не любов­ница… И тогда Лика, сама не в силах выпутаться из своего сложного положения, открывает объятия самому пустому чеховскому приятелю — Игнатию Потапенко. Неудав­шемуся писателю, неказистому «ма­ленькому человеку», да еще и женатому. В те дни Лика пишет Чехову: «Вы когда-то говорили мне, что любите безнравственных женщин, — значит, теперь, не соскучитесь и со мной. Я прожигаю жизнь. Я гибну день ото дня». Вскоре Потапенко увез Лику в Швейцарию и бросил одну без денег и беременную. Родившийся ребенок, плод этой пагубной и нелепой связи, прожил недолго. Но в душе Лики Мизиновой как будто что-то сломалось.

Вернувшись на роди­ну, она уже спокойно и пусто внимает на по­пытки Чехова возобно­вить их прошлые отно­шения. И тот, понимая, что опять теряет ее, идет на последнюю от­чаянную попытку удер­жать Лику. Черт с ней со свободой холостого мужчины! Он делает ей предложение и на­значает дату «их бу­дущего блаженства» -ровно через год они станут мужем и женой. Лика принимает его предложение с холод­ным сердцем. Любовь ушла, ее уж нет! Оста­лась только пустота. И ее не расстраивает со­общение писателя,что он просит перенести дату свадьбы на два, а лучше на три года. Внутри у нее все уже перегорело. Аттракцион, длившийся долгих девять лет, наконец-то закончился.