Линда Евангелиста

В возрасте 36 лет сама знаменитая супермо­дель мира Линда Еван­гелиста вернулась к своей прежней жизни в мире моды, в которой она отсутствовала три года и которую покидала, казалось бы, навсегда. В конце девяностых, в разгар своих бурных отношений с футболистом Фабьеном Бартезом и после одного из неудачных показов на португальской Неделе моды, когда на Линду обрушилась критика и обвинения прессы, она решила для себя: «все, надоело».

Она ушла подиума и поселилась в своем доме на юге Франции. Линда призналась, что в тот момент устала от всего модного мира и мечтала жить спокойно, «предаваться лени» и каждое утро просыпаться в одной и той же постели. Линда ела все запретное для себя: хлеб, макароны, пиццу — и, казалось бы, намеренно толстела. По ее словам, это был под­сознательный бунт против того, чтобы внешность была смыслом жизни. Она ни с кем не общалась. Единственной ниточкой, связывающей ее в то время с миром моды, стал Интернет.

Линда чи­тала, что о ней писали, и инкогнито уча­ствовала в модных чатах. Во время сво­их вынужденных каникул Линда, на са­мом деле, переживала тяжелые време­на: ее дом ограбили, любимую собаку по медицинским показаниям пришлось усыпить. Но самый главный удар судьбы произошел в ноябре 1999 года — у Линды случился выкидыш на шестом месяце беременности. Потом она призналась, что это событие и стало истинной причиной ее уединения: после потери ребенка началась страшная депрессия.

Все, кто знают Евангелисту, говорят о ней, что Линда — уникальное создание, она хрупкая и стальная одновременно. После трех лет затворничества самая старшая из супермоделей нашла в себе силы и начала готовиться к возвраще­нию. Другого пути у нее просто не было. Она слишком любила работу модели, чтобы так просто смириться с зака­том своей карьеры. Линда поняла, что может себе позволить заниматься де­лом всей жизни. Первое, что она сдела­ла — это посетила своего тренера и со­вершила визит к парикмахеру, который был несказанно удивлен «природным» состоянием ее волос.

Супермодель на­чала заниматься собой, худеть и гото­виться к возвращению. Она не говорит, сколько ей пришлось сбросить, чтобы стать прежней. А между тем мир Высо­кой моды ждал ее все это время. Джон Гальяно признался: «С тех пор, как она ушла, всех покинуло вдохновение!» Карл Лагерфельд назвал Линду «совершенным инструмен том», как скрипка Страдивари. Когда сегодня Линду Евангелисту спрашивают о том, готова ли она продолжать свою карьеру еще лет пятнадцать, она признается, что не может делать никаких прогнозов. Линда, которую сегодня никто не смеет обвинить в снобизме и высокомерии, уверена, что никогда нельзя го ворить «никогда».